Котёнок

 

 

 

    Крымская быль (Из давних рассказов)

 

     
     
    
    По Центральной улице, единственной асфальтированной и освещённой в селе, шли два общепризнанных баламута Колька Лещев и Санька Кешоков. Вечер был поздний, ноябрьский, и морось, холодная и липкая, заполняла всё слабо видимое пространство. Парни плелись молча, понуро обходили лужи, шмыгали носами, да то и дело озаряли спичечным пламенем измятые лица, подкуривая отсыревшие сигареты.
    После очередных проводов, затянувшихся на трое пьяных суток, в организме и на душе каждого лежал тягостный осадок.

Обрили и забрали в армию последнего из осеннего призЫва дружка и сразу остались они в осиротевшей без молодёжи Абрикосовке, как две каланчи на пустыре. 
    Всех одноклассников проводили, везде отгуляли и оказалось, что в нынешний вечер деть им себя абсолютно некуда, заняться нечем. Вот и шастали вдвоём по тёмным осклизлым улицам в поисках браги или самогона для опохмелки. О лучшем и мечтать не приходилось: времена настали смутные, антиалкогольные. Даже у заядлых самогонщиков стало непросто выклянчить запретное лекарство! 
    Друзья обошли уже с десяток нужных дворов, где долго и зазря дозывались хозяев. Те либо вовсе не откликались, либо, выйдя и узнав в чём дело, криво усмехались; другие понимающе разводили руками; третьи советовали к кому бы обратиться ещё. Ну, а с одного подворья страждущих попросту погнали взашей. 
    Было от чего вздыхать и чертыхаться. Да и время подкатывало к полуночи. Одно за другим, вместе с выключаемыми телевизорами, гасли в глубинах домовладений тёплые голубоватые окна. Более искать было негде, податься некуда и замёрзшим ребяткам ничего не оставалось, как дойти до Центра, чтобы разойтись по домам.
    
    Миновали безмолвное кладбище, лежащее почему-то посредине села. Остро пахнуло тяжёлой прелью, сырой землёй и ещё чем-то особенным, пугающим с детства.
    Слева потянулся ореховый парк с распаханной между деревьями почвой. Впереди, сквозь ветки давно облетевших тополей, ограждающих парк от дороги, просматривалась тёмным треугольникам крыша клуба. А дальше, за клубом, открывалась площадь, по периметру которой расположились все местные достопримечательности: овощная кладовая, сельмаг, здание сельсовета и кирпичная одноэтажка детского сада. Это и был Центр.
    Сыпучая влага превратилась в мелкий, противный дождичек. Путники сгорбились ещё ниже и зашагали быстрее. 
    
    Уже подходили к клубу, закрытому на бесконечный ремонт, как вдруг из-под столба электроопоры выбежал крошечный, мокрый, облепленный грязно-белой шерстью котёнок. Он нерешительно остановился, открыл игрушечный ротик и жалобно, с писком, прохрипел:
    - Мяу-ув, мяу-ув! 
    Не получив ответа, беспризорник заковылял навстречу людям - на ниточках-лапках, тощий, с жалким дрожащим хвостишкой.
     - Мяу-ув, мяу-ув!.. 
    Лещ, шедший чуть впереди, услышав раздражённое Кешино ругательство, нагнулся, было, поднять бедолагу. Но удар остроносого туфля по тельцу доверчивого существа опередил его. С хрустом, захлебнувшись в вопле, котёнок полетел в темноту и шмякнулся где-то в чёрной парковой пахоте.
    Лещ выпрямился и оторопело посмотрел на Кешу. Тот, нервно скривив губу, доставал из кармана спички, собираясь подкурить погасшую сигарету.
    И тотчас горячая, неудержимая волна помчалось по горлу Леща, будто лава к жерлу вулкана. Он не успел осознать, что делает и мощно врезал кулаком прямо в перекошенную физиономию напарника. И только тогда прокричал:
    - Что делаешь, а? Что делаешь, гад!
    Но рухнувший в глубоком нокауте Кеша уже ничего не слышал.
    У Леща перехватило дыхание. Не сразу начиная осознавать реальность произошедшего, он прижимал к языку больно разбитые на суставах пальцы, пытаясь унять внезапную дрожь в руках и теле. 
    В расступившейся ночи было пронзительно тихо и пусто. Лишь шелестел неотвязный дождичек и безучастно светился фонарь на столбе. Но теперь на слякотном асфальте у ног Леща лежал, завалившись на бок, его лучший друг Санька! 
    Быстрым пульсом в жилке на виске Кольки застучали-поскакали гулкие секунды. С трудом оторвав взгляд от поверженного, он шагнул в раскисшую кашу пахоты и, проваливаясь в ней, пошёл в направлении падения котёнка. В полумраке ткнул рукой в скользкую земляную кочку.
    - Не это! 
    Потрогал другую.
    - Не то!
    Раздавил следующую.
    - Где же?!
    После очередной пробы нащупал, наконец, мокрое, ещё тёплое тельце.
    Котёнок был мёртв.
    Лещ безнадёжно опустил его на землю и с яростью глянул на дорогу. Кеша лежал в той же неудобной позе, неподвижный, будто насмерть сбитый умчавшимся автомобилем.
    «Убил!» - пронзила ясная, ужасающая мысль. Разрушающе заломило сознание, сердце трусливо заныло и сжалось. Он судорожно бросился к потерпевшему.
    Кеша дышал. Из заметно вспухшей рассечённой губы сочилась и размывалась дождём тёмная кровь. Лицо в тусклом фонарном свете казалось мертвенно-жёлтым.
    - Кеша! Саня! – испугано озираясь, затормошил его склонившийся товарищ. – Ты что? Ты вставай, слышишь!
    Кеша зашевелился, повернул приподнятую на руке друга голову, неясно различил его взволнованное лицо.
    - Ну вот. Вставай, вставай, Санёк! Я не хотел. Сорвалось сдуру. Только вот, зачем ты так? Это же котёнок - маленький, живой!.. Был живой, - сбился Колька.
    Но Кеша смотрел на него, словно смутно что-то припоминая… 
    И вдруг он резко отпрянул, вырвался из поднимающих рук, поскользнулся в луже, упал, вскочил и молча, как-то боком, боком, дико оглядываясь на изумленного приятеля, побежал вдоль клубной ограды. Не глядя на неё, Санька наощупь стал искать проход в ней и, найдя первую же лазейку, исчез в темноте.
    Совершенно обескураженного Леща вновь обступила тошнотворная тишина. Разросшийся дождь беспощадно сёк задубелую щёку, с козырька набухшей кепки катились частые крупные капли. Колька удручённо смотрел туда, где скрылся Саня.
    - Убежал кореш, испугался… Что же делать теперь? – думал он. – Догнать? Домой к нему придти и морду подставить – пусть бьёт!
    Растерянность, не найдя ответа, ёжиком свернулась в клубок. Тягучая сонливая апатия стала обволакивать мозг.
    Лещ тяжело вздохнул и отсутствующе поплёлся в сторону своего дома.
    Но вдруг вспомнил, остановился, торопливо возвратился к роковому столбу. По свежим следам полез в чёрное месиво. Сразу нашёл убитого котёнка и коленями опустился в вязкую пашню. Пригоршнями разрыл податливую почву. 
    И возродилась злость.
    «Друг!.. Живодёр, а недруг! Так долбанул котёнка… За что? Зачем? И – ногой, насмерть…».
    Дождь стучал по спине, колени стыли в промокших штанинах как голые, под сбитую на костяшках кожу набивалась грязь. Но Колька только отплёвывался да вытирал скользким рукавом болоньевой куртки лицо.
    Вырыв достаточную ямку, положил в неё кошачий трупик, загрёб землёй и, отломив веточку, воткнул её в детскую могилку.
    «Теперь - всё!». 
    Но мысли не успокаивались:
    «А я? Сам-то что натворил? А если бы убил Кешу?! Ведь и такое случается. Ведь мог человека за котёнка убить! Эх! Бросать нужно все эти пьянки. В военкомат идти, на службу проситься. Хватит отсрочки давать!».
    Лещ встал. Пытаясь отряхнуть брючины, лишь размазал по ним жирную, что солидол грязь, и, смазывая её на ходу с пальцев, выбрался на асфальт. Выбрав лужу покрупней, обмыл обувь и руки. Затем достал из внутреннего кармана раскисшую пачку сигарет, тщетно попытался закурить, и от досады раздавил сигарету, точно дохлого червяка. 
    - Ничего себе похмелочка! - проговорил он с мрачной ухмылкой, затем ещё раз всмотрелся в темноту парка, где ничего не различил, и, нервно сплюнув, быстро пошёл домой.
    
    
     Январь 1986 г.

Совет

Ещё не осень, уже не лето,
Ещё не холод, уже не жар.
Возможно поздно искать ответы,
Как в сердце гордом возник пожар.

Желтеют листья, синеет небо,
Краснеют щёки, белеет нос.
В каком-то смысле разгадан ребус,
Мы одиноки теперь всерьёз.

Не стоит злиться, не стоит спорить,
Не стоит видеть того, что нет.
Знакомым лицам в подобной ссоре
Быть не в обиде дам я совет.

30.08.2017

Картина дня

))}
Loading...
наверх